ПроШагал по небу

Когда кино обращается к какому-то другому виду искусства, то волей-неволей начинает использовать его каноны и традиции. Кино о живописи, точнее – о живописцах, «Шагал-Малевич», которое снял режиссер-мэтр Александр Митта (а ему уже за 80 – наш Клинт Иствужд в плане творческого долгожительства), блестяще этот тезис подтверждает. Опровергая попутно все остальные, которые могут прийти на ум.
Первое, что поразило – нетипичная именно для этого автора фантасмагоричность происходящего. Митта сделал за свою славную карьеру много отличных картин, но в сознании массового зрителя, пожалуй, остается прежде всего автором первого советского фильма-катастрофы («Экипаж») и одного из самых успешных постсоветских сериалов («Граница»). В обоих случаях Митта завоевывал зрителя очень внятно рассказанной историей, с множеством узнаваемых деталей из здесь-и-сейчас – этакий соцреализм с человеческим лицом. Фильму «Шагал-Малевич» реализм подчеркнуто чужд: несмотря на совершенно конкретные исторические обстоятельства до- и пост-революционного Витебска, в которые повествование как будто бы погружено, искать здесь жизнеописательскую достоверность так же нелепо, как на картинах упомянутых в названии ленты художников. Более того – вспоминая о неизбежном влиянии приемов и выразительных средств искусства, о котором кино снимается, на само кино, можно сказать, что здесь это влияние – осознанно и выведено в абсолют. Митта предлагает нам по-шагаловски - пока мы не про качество, но про стиль – импрессионистскую картинку, нафаршировав ее футуристическими формалистскими штучками а-ля Малевич. Да еще и для разнообразия припорошив все Маркесом.
Тот самый Витебск таким образом играет роль сюрреалистического Макондо, где в антураже голода и разрухи правят бал творческие споры-поиски внутри отдельно взятой школы искусств, созданной юным романтиком Марком Шагалом. До поры эта революционная кузница ван гогов для ошалелых аборигенов является не вполне понятной, но экзотичной местной достопримечательностью – так, что-то вроде абажуров Тимы Ради, а сам Шагал – обаятельным и как минимум безвредным городским сумасшедшим, витающим в облаках, как и герои его полотен. С приездом в город Малевича в школе назревает, как говорят парламентские корреспонденты, внутрипартийный раскол - оторванные, но оторванные все же от земли фантазии Шагала предсказуемо совершенно не монтируются с подчеркнуто планетарным богоборческим пафосом яростного футуриста Малевича, каковой, как нетрудно предположить, оказывается больше по сердцу и советской власти (с определенными оговорками напрашивается литературная параллель Есенин-Маяковский). На художественное противостояние накладывается еще и вполне шекспировская любовная линия, которая скользит по вершинам треугольника Шагал – его жена Бэлла – экс-поэт и комиссар Наум, в эту самую Бэлу безнадежно влюбленный…
Из всего это мог выйти вполне пристойный сериал а-ля «Ликвидация» - и подобного от Митты на самом деле и ждешь. Но старый мастер обманывает ожидания, снимая по-юношески сырой и хулиганский фильм: герои общаются меж собой исключительно лозунгами и мировоззренческими манифестами, периодически воспаряя в небеса в прямом и переносном смысле, визуальный ряд раскрашен всеми цветами импрессионизма так, что даже вроде бы вполне документально снятая мертвая лошадь на улицах Питера смотрится исключительно арт-объектом. Все это – никакой не байопик, и даже не драма о судьбе художника, а лишь фантазия, нагромождение грез и образов - тот самый шагаловский полет в ту самую малевичевскую вечность.
Конечно, построить фильм на ощущениях и ассоциациях от творчества двух совершенно разных художников, да еще и не забыть при этом зацепить зрителя закрученным сюжетом – то, чем Митта всегда славился - задачка не из легких, которая, по большому счету, не решена. Как говаривал великий физик Нильс Бор, идея оказалась недостаточно безумной, чтобы быть гениальной. Иногда герои чересчур достоверны для такой фантасмагории – например, как уже отмеченный многими критиками Дмитрий Астрахан в роли раввина, который безусловно хорош, но просто выпал из другого жанра. Иногда ни актеры, ни авторы не чуют тонкой грани между фантасмагорией и стереотипом – потому, кстати, Леонид Бичевин (Шагал), который вовсе даже не играет, а просто бродит два часа с блаженной улыбкой, оказывается в этом импрессионистском комиксе несколько органичнее Анатолия Белого в роли Малевича, который громокипяще дает «правду характера». Впрочем, как намекает нам финалом фильма Митта, эстетические и мировоззренческие противоречия между всеми оппонентами и в кино, и в жизни в итоге оказываются незначительными перед общим бескрайним небом.
‹ Предыдущий пост
Песня про завтра
Следующий пост ›
Княжна с тараканами